Рекламный аукцион — единственное место в экономике, где можно платить за то, чтобы воевать с самим собой, и получать об этом ежемесячный отчёт с графиками роста.
Я понял это не сразу. Сначала была просто цифра. Год назад клик по запросу «ЖК Зенит» стоил «Авангарду» сто девяносто рублей. Сейчас — девятьсот пятьдесят. Конкурентов в бизнес-классе на севере Москвы за год не прибавилось, спрос на бренд вырос процентов на двадцать. Цена выросла в пять раз.
В моей прошлой жизни такая аномалия называлась «лишний покупатель на рынке». Если цена на товар растёт быстрее спроса, значит, за товар торгуется кто-то, кого ты не видишь. Иногда это конкурент. Иногда — твоё собственное министерство, которое не знает, что другое министерство уже закупило тот же товар через другого посредника. Самые дорогие ошибки государства, которые я видел, были не кражей, а каннибализмом: две руки одного тела дрались за одну и ту же вещь, а продавец поднимал цену и благодарил обе.
Четыре сайта, которые я нашёл в конце прошлого дела, торговались за наш бренд. Оставалось понять, чьи это руки.
Для этого я впервые построил в «Авангарде» то, что можно было честно назвать агентом.
Не робота из презентаций Монолитова — скромную программу, которая каждые шесть часов делала одно и то же. Задавала поисковику брендовые запросы — «ЖК Зенит», «Зенит Авангард», «Зенит квартиры цены», ещё сорок вариантов, — из трёх регионов, с трёх типов устройств. Сохраняла все рекламные объявления и первую страницу выдачи. Переходила по каждой ссылке, делала снимок страницы, забирала исходный код. А дальше языковая модель читала всё это и заполняла карточку: кто владелец домена, где хостинг, какие счётчики стоят, куда отправляется форма заявки, чьи фотографии, чьи планировки, какие опечатки.
Опечатки — это важно. Люди недооценивают опечатки. В моей прошлой жизни подставные компании горели не на деньгах, а на том, что у сорока «независимых» фирм в уставе была одна и та же ошибка в слове «учредитель».
