Мещеряковы — не те, из главы про невозвратные вложения, а другие, однофамильцы, что в отделе продаж считали дурным знаком, — сидели в переговорной сорок минут и уже перешли на тот тон, при котором менеджеры выходят покурить.
Спор был классический: евродвушка на семнадцатом этаже с видом на реку против классической двушки на пятом с окнами во двор. Разница в цене — четыреста тысяч. Разница в жизни, судя по громкости, — всё остальное.
Он говорил, что кухня-гостиная — это когда ты всю жизнь живёшь в одной комнате и никогда не остаёшься один. Она говорила, что он двадцать лет выбирает мебель по цене и что она не хочет опять смотреть в стену соседнего дома. Он сказал про её мать. Она сказала про его машину.
Тимур зашёл к Герману и сказал прямо:
— Они сейчас разведутся у меня в переговорной. Не за квартиру — там что-то другое, копилось. Я не вытяну.
Герман встал и пошёл. Он не ходил на встречи с клиентами уже полтора года.
Он зашёл, поздоровался, сел не напротив, а сбоку — по протоколу шестой главы — и первые четыре минуты не говорил ничего.
Потом сказал:
— Я вам мешать не буду. У меня просьба, довольно странная, займёт десять минут. Если не сработает, вы ничего не теряете.
Они посмотрели на него так, как смотрят люди, которым нужно, чтобы кто-нибудь вмешался.
— Представьте, пожалуйста, что вы оба сейчас не здесь, — сказал Герман. — Вы сидите где-нибудь высоко и далеко. Скажем, монах в тибетском монастыре — вариант расхожий, но работает. И этот монах смотрит вниз, а внизу маленькая переговорная, в ней двое незнакомых ему людей и стол.
— И что? — сказал муж.
— Опишите мне их. Не себя — их. Что у них происходит.
Пауза длилась долго.
Первой заговорила жена, и голос у неё был другой — ниже и спокойнее.
— Ну... двое сидят. Устали. Год готовились, копили. Им обоим страшно, потому что это самая большая сумма в их жизни, и они спорят про метры, потому что про страшное говорить не умеют.
